20 Октябрь

Ангелов не бывает

Данный текст — является конкурсным рассказом.




1

Мальчик очнулся, открыл глаза, но ничего не увидел, тогда он попробовал снова. Паренёк поморгал, сильно сжимая веки. Но тьма не отступила. Мальчишка покрутил головой, пошарил руками вокруг, влажный камень. Память вернулась, он вспомнил… Он под землёй. Слёзы покатились из глаз, тихо всхлипывая, он сидел и плакал, потом завалился на бок и, продолжая беззвучно плакать, снова уснул. Жизненные силы покидали его.

Мальчику снилась мама, она жарила пирожки, а он сидел за кухонным столом и пил вкусный, ягодный компот из большой, зелёной чашки. Запах жарящихся пирожков щекотал нос, а в желудке громко урчало. И вот, наконец-то мама поставила перед ним тарелку с пирожками и сказала, – Погоди, пусть остынут.

Но он схватил один пирожок и откусил почти половину, – ммммм… С яйцом и зелёным луком, и совсем не горячий мммм… Какая вкуснотища! Он запихивал себе в рот оставшуюся часть пирожка, как вдруг, что-то пробежало у него по спине — это что-то было мерзким и гадким, холодные скребущие коготки… Вот снова, по шее, он соскочил с табуретки размахивая руками, пытаясь стряхнуть с себя эту жуткую тварь и…

…стоя в темноте, мальчик колотил себя по шее и плечам, он скинул тварь, но все ещё не мог остановиться. Проведя рукой по спине так далеко, как смог дотянуться через плечо, он замер тяжело вдыхая спертый, сырой воздух, сердце колотилось готовое разорваться. Мальчик пытался разглядеть в темноте то, что он сбросил с себя, но тьма была непроницаема. И хотя он не видел, кому принадлежали мерзкие, холодные лапки с острыми коготками, мальчик услышал это. Тихое попискивание и шорох у ног, вот снова, но немного дальше, теперь за спиной и одновременно слева. Их было много, они были вокруг него.

Крысы. Крыс мальчик никогда не боялся, но слышал жуткие истории о них. И теперь он понял – всё это правда! Правда, про крыс из метро и канализации, они действительно пожирают людей оказавшихся в подземельях, как он. Страх парализовал его, он стоял, боясь, даже моргнуть… И темнота начала светлеть. Прямо перед собой, но очень далеко он увидел светлое пятнышко, еле заметное, бледное, окружённое могучей тьмой. Это пятнышко приближалось, становилось ближе и больше. Свет не становился ярче такой же слабый, и бледный он становился ближе и ближе.

Мальчик смотрел на этот свет, он весь был распахнутыми глазами. Пятно света приближалось, мальчик уже ясно видел очертания человека. Слабое свечение окружало аурой приближающуюся фигуру.

Ангел. Мальчик понял это, когда увидел огромные крылья за спиной у своего спасителя. Странно, ангелом была женщина.

«Ну конечно, ангел спасёт меня» – подумал мальчик, теряя сознание.

Она подхватила его руками и обняла крыльями, оградив от мрака.

Несколько секунд она стояла, прижимая малыша к себе, потом села на мокрый, каменный пол тоннеля. Мальчик лежал у неё на коленях, теперь аура света окутывала и его.

Мальчик удивился, когда узнал, что ангел может быть женского рода. Но он решил, что это очень хорошо, что ему достался такой ангел потому что, она была такая же ласковая, как мама.

– Ты ангел? – спросил мальчик, когда очнулся.

– Да, – ответила она.

– А, как тебя зовут?

– Одри.

– Но это, же эльфийское имя! Неужели ты эльфийский ангел?

– Ну… Да, я ангел эльфов, – сказала она и поцеловала его в горячий лоб.

– Но ведь я не эльф, почему, же ты пришла спасать меня?

– Потому, что ты особенный.

– И чем я такой особенный?

– Когда вырастешь – узнаешь.

– Очень кушать хочется.

– У меня тут есть кое-что, – сказала Одри, давая малышу краюху серого хлеба и большое жёлтое яблоко.

Мальчуган взял в одну руку хлеб, в другую яблоко. В желудке заурчало, мальчик откусывал большими кусками то хлеб, то яблоко. Это было самое вкусное, что он ел в своей жизни. От яблока не осталось огрызка, а от хлеба ни одной крошки.

– А почему ты не спрашиваешь, как меня зовут, – спросил мальчик, обнимая ангела.

– Потому, что я знаю, что тебя зовут – Глеб. А мама часто называет тебя Бушенька.

– А откуда ты знаешь?

– Я же ангел. А теперь поспи немного у тебя совсем мало сил, – сказала Одри и, покачивая мальчика, тихо запела колыбельную на непонятном языке.

Тяжёлые веки Глеба послушно закрылись. Второй куплет колыбельной растаял в глубоком, спокойном сне.

Одри аккуратно положила мальчика на пол и исчезла. Ни одна крыса не посмела приблизиться к спящему малышу.

2

Афиша. Чёрно-белое изображение, портрет, Одри Хепберн в шляпке. Сверху написано ретро-кино, снизу наискось большими буквами «Сабрина», еще ниже, в главных ролях: Одри Хепберн, Хэмфри Богарт, Уильям Холден.

Молодой человек в спортивной, зелёной с белым куртке, стоит перед афишей и рассматривает изображение Одри. Он смотрит на афишу уже несколько минут.

Прикуривает сигарету, неуверенно отходит. Оглядывается, возвращается. Выкуривает сигарету, не отрывая взгляда от её бездонных глаз. Бросает окурок на тротуар, и уходит быстрым шагом.

Зеленая с белым куртка висит на вешалке в коридоре. Молодой человек на балконе роется в ящике с инструментами и достаёт из ящика большой охотничий нож в коричневых, кожаных ножнах. Вытаскивает нож из ножен и смотрит на своё отражение на лезвии.

– Лживые суки, – шёпотом говорит он.

Он отбрасывает штору, которая прикрывает балконную дверь, заходит в комнату, нож в правой руке, ножны в левой.

Она стоит в комнате, перекрывая выход в коридор, и мягко улыбается.

– Явилась, не запылилась, – говорит он и тут же добавляет – Лживая сука, шлюха голливудская.

– Мне казалось, мы обо всём договорились, – сказала она, и её крылья чуть раскрылись, полностью закрывая дверь в коридор.

– Плевать на договоры.

– Ты думаешь, кто-нибудь из них может сравниться со мной?

– А чего тут сравнивать? Ты такая же лживая тварь и потаскуха как все. Ты актриса, я видел тебя! Тебя зову Одри. Верно? Хепрн или Хеберн, черт, язык сломаешь. Перетрахалась небось с половиной Голливуда! Продюсеры, режиссеры, агенты там всякие – дрючили тебя во все дыры! А ты себе говорила — это ради карьеры, зато теперь я звезда. Что думала, не узнаю? Да? А вот узнал, сука вонючая. Узнал! Да! Я много про кого могу узнать! Одного не пойму, каким хером тебя сюда в Карячинск занесло? И крылья эти, как ты их присобачила?

– Я же ангел и…

– Завали пасть тварь! Какой ты нахер ангел, скотина тупая! Я же сказал, дура, я всё знаю! Я видел тебя на плакате долбанном, который на кинотеатре висит. Видел!

– Послушай, успокойся, я тебе всё объясню,– сказала Одри.

– Отвали…

–Нет, нет погоди. Я ведь радовала тебя, любила, делала всё для тебя, и ты делал всё, что хотел. Правда?

– Тогда я ещё не знал про тебя. Думал, поверил тебе, что ты ангел. Но теперь – нет! Теперь я знаю, ты меня надурила, надула, как лоха. И еще, небось, ржали надо мной со своими подругами – суками. Но ничего сегодня я уработаю, какую нибудь тварь, что б не ржали надо мной, сегодня я посмеюсь.

– Я ангел, поверь!

– А я демон! Пошла вон, – сказал он и сделал шаг вперёд.

– Послушай, помнишь, как мы последний раз повеселились. Прошло всего четыре дня, а на мне ни царапины. Если бы я была человеком, я бы не выжила. А я здесь, посмотри вот я. Ни царапины, ни синяка. Посмотри. И главное я снова твоя, я снова хочу, чтоб ты сделал со мной то, что только захочешь! И не надо никуда идти, не надо никого искать, я здесь и я лучше любой из них.
Он задумчиво смотрел на неё.

– Но, как же плакат? Я же видел…– сказал он неуверенно.

– Да, это была я, но тогда я была человеком. Это было давно, той жизни давно уже нет. И ты прав. В той жизни, меня имели все эти: режиссеры, актёры, директора кинокомпаний. По другому нельзя стать звездой, нельзя выбиться в люди, все только через койку. Да, ты всё знаешь.

– Ну да, я знаю, сколько всяких тварей я перевидал, я…

– Но теперь, всё не так, теперь я ангел, и я твоя, твоя навсегда. Ни одна сучка не сделает тебя счастливым, только я смогу.

– Ты должна раскаяться.

– Я каюсь.

– Твоя прошлая жизнь сплошная грязь.

– Да. Только теперь, с тобой, я чиста.

– Нет, не чиста. Я должен очистить тебя от той жизни.

Он шагнул к ней.
Она закрыла глаза.

3

Проф и Грабля стояли перед обшарпанной дверью квартиры 47. Всё снаряжение у них было с собой, хавчик, вода, запасные « АКБ » к фонарям. Проф вдавил кнопку звонка, за дверью послышалось механическое щебетание. Проф продолжал давить на кнопку, дверь не открывалась.

– Может, забухал, – сказал Грабля.

– Тогда торба, он бухой не пойдёт, – сказал Проф, продолжая трезвонить.

– А мы без него пойдём?

– Пойдём, но шансы пацана резко падают, – сказал Проф и начал бить кулаком по двери.

– Если бухой – лучше не будить, – сказал Грабля.

Проф продолжал тарабанить.

Дверь открылась. На пороге стоял худощавый, жилистый парень в семейных трусах и тельнике.

– Какого хера Проф, – сказал он и сильно зевнул.

– Рыжий, помощь твоя нужна, – сказал Проф.

– Я вчера только вылез, три дня с Куком под землёй были.

– Куда ходили, – спросил Проф.

– Вам знать не обязательно.

– Меня дела твои и Кука твоего крышатёчного не интересуют. Тут такое дело, пацан из сто пятого дома пропал. И мне кажется, что он под землю полез. И тогда там, где ты вчера был, искать не надо.

– Что ещё за пацан?

– Да малой совсем, не знаю, ну лет семь или девять, кто его знает.

– Так, с чего ты взял, что он в систему полез?

– Он пропал, его уже три дня ищут и менты, и мчсники, а я его несколько раз видел возле люка за сто первым домом. А как-то раз выходили, и он будто поджидал нас, и спрашивает меня « Дяденька, а вы эльфов там не встречали», а я ему « Пацан эльфы ведь в лесу живут», а он грамотный такой, говорит «То лесные, а я про темных эльфов спрашиваю, они под землёй живут».

Ну, я дурень возьми да ляпни « Ах, эти этих конечно видал, вечно они по туннелям пересвистываются». Ну, а…

– Три дня говоришь, ему – каюк, наверно, – сказал Рыжый.

– Сегодня уже четвёртый, но может живой ещё, – сказал Проф и добавил, – нельзя его там бросить.

– Никто не бросит, пойдем, поищем, малец не мог далеко уйти, если он вообще там, – сказал Рыжий и жестом пригласил Профа и Граблю зайти.

– Проф включи комп, посмотри погоду, Грабля сними фонарь и батареи с зарядки, и засунь их в мой рюкзак, а я позвоню… – Сказал Рыжий взял мобильный и пошёл на кухню.

Рыжий вернулся в комнату, задумчиво почёсывая щетину на подбородке, быстро оделся, вытащил карту из рюкзака и разглядывал её несколько минут.

– Значит так – мчсники прочесали все вокруг кроме района от Советской до Стрелки, а про Тоннели Крома они вообще ничего не знают. – Сказал он и добавил. – Как там погода?

– К вечеру на трёх сайтах проливной дождь, а на двух дождь, начиная с середины дня.

– Жопа! Ладно, Грабля – фонарь?

– Порядок, батареи тоже, заряд взяли, всё хоккей.

– Пошли, – сказал Рыжий и вскинул рюкзак на плечё.

Они залезли в люк теплотрассы за сто первым домом. И пошли в сторону Стрелки пытаясь разглядеть какие–то следы мальца. Следов не было.

– Стоп, – сказал Рыжий.

Все остановились, Проф и Грабля шарили фонарями по теплотрассе в поисках того, что остановило Рыжого. Рыжий свой фонарь выключил.

– Что, Рыжий, что? – Сказал Проф.

– Его здесь нет, – сказал Рыжий.

– С чего ты взял?

– Мы идём, – Рыжий посмотрел на часы, – сорок три минуты и ни каких следов. Если бы малец тут проходил, оставил бы следы.

– Ну, да, скорее всего, – сказал Проф.

– Сейчас над нами люк, вылезем и пойдем по верху к Тоннелям Крома.

– Если пойдёт дождь нам там каюк, – сказал Грабля.

– Каюк, – подтвердил Рыжый и добавил, – на цепи никто не тащит.

Через двадцать минут они втроём, не обращая внимания на косые взгляды прохожих, спустились в люк на перекрёстке Стрежкиной и Орджоникидзе.

– По-моему ближе к Тоннелям ничего нет, – сказал Рыжий, когда они спустились в систему водоотвода.

– Тебе видней, – сказал Проф.

Они подождали пока Грабля закрыл люк и спустился к ним. Рыжий сверился с картой, и они быстро пошли к Тоннелям. Шли по главной галерее, в таких местах на грузовике можно проехать. Рыжий остановился возле входа в один из примыкающих каналов и осветил лучом фонаря знак, нарисованный краской из баллончика, на бетонной стене главной галереи. Проф кинул, и они вошли в тоннель. После десяти – минутного перехода они стояли под шахтой колодца, крышки люка не было, и они втроём посмотрели на небо.

– Небо пока чистое, – сказал Проф.

– Если с нашего района заходить, то это – ближайший колодец, откуда можно попасть в Тоннели Крома. Если малец из сто пятого дома, то этот люк метров двести–пятьдесят от его дома.

– Как пацан мог туда попасть? Отсюда до Тоннелей надо топать минут двадцать. Если бы я был семилетним пацаном, я бы за ближайшим поворотом зассал бы дальше идти не то, что до Кромовских Тоннелей, – сказал Грабля.

– Грабля тебя никто идти не заставляет! Можешь валить, – сказал Проф, показывая на кружок синего неба над головой.

– Я с Граблей согласен, – сказал Рыжий.

– Тогда какого хера? – сказал Проф.

– Похоже, что Тоннели единственное место поблизости, где мальца не искали, надо проверить, – сказал Рыжий.

– Он может быть где угодно, даже там где искали мчсовцы, – сказал Грабля.

– Да нет, пацаны нормально работают, у меня там пара знакомых, парни знают дело, – сказал Рыжий.

– Значит, остаётся Кром, – сказал Проф.

Рыжий кивнул и, щелкнув выключателем фонаря, пошёл по тоннелю. Проф и Грабля пошли за ним.

– Повнимательней, – сказал Рыжий, ищите следы.

4

Старший Опергруппы, капитан Зверяков сидел за рулём своих, потрёпанных Жигулей, рядом сидела молодая женщина со шрамами на лице и рыдала. Опер оставил безнадёжные попытки успокоить её. Слезы ручьями текли по щекам, она вся дрожала не в силах сдержать слёз и успокоиться. Её носовой платок промок от слез и соплей, и Зверяков протянул ей свой. Понемногу девушка успокаивалась, опер ждал. Всхлипы становились реже, слёзы иссякли.

– Всё, всё, – сказала она.

– Ничего, ничего, – сказал он, и хотел было взять её за руку но – не решился.

– Всё. По-моему мы теряем время, – сказала она.

– Вы уверены что это – он.

– Да. Я не знаю, как я справилась с ужасом и смогла пойти за ним. Я пошла в кино – старый фильм с Одри Хепберн, я ещё удивилась, что в кинотеатре, ну не важно… Я увидела его через стеклянные двери фойе, и меня парализовало, я не могла пошевелиться, а он стоял и глазел на афишу, смотрел на мою любимую актрису, не знаю как, но я решилась и пошла за ним. Я поняла, что если я все сделаю правильно, то смогу выследить его. Потом позвонила Вам. Надеюсь, его расстреляют.

– Вы говорите тот подъезд, где бабульки сидят?

– Да. В подъезд я побоялась…

– Всё правильно, молодец, всё правильно. Зелёная с белым куртка значит?

– Да, спортивная на резинке такой широкой снизу.

Зверяков достал мобилник, нашёл номер в телефонной книге, нажал на кнопочку с изображением зелёной телефонной трубки.

Гудки.

– Степанович – Зверяков. Нужна группа захвата. Я сейчас с потерпевшей по делу о нашем серийнике. Да, с единственной. Да. Да. Она утверждает что он. Да. Да. Уверен. Кропоткиной, дом 18. Да. Без шума, тихо пусть едут. Понял. Вас понял. Так точно, – сказал опер, нажал кнопку отбоя и добавил, – сама в машине побудешь?

Она кивнула.

Зверяков подошёл к двум старушкам, которые сидели на лавке, перед подъездом. Представился, украдкой показал удостоверение, присел рядом. Поговорил.

Вернулся в машину.

– Шестой этаж, пятьдесят вторая квартира. Будем ждать наших, – сказал он.

5

Истерзанное тело ангела лежит на полу в луже крови, на спине две огромные рваные раны из одной торчит обломок кости. Крылья сломанные, разодранные в клочья, белые перья в чёрно–красной крови, повсюду пух перепачканный кровью – будто подушку разрезали.
Она лежит бездыханная, бледная, глаза уже не бездонные – мутные.

Пошевелилась. Нет, после такого пошевелиться невозможно.

Человеку – но не ангелу.

Первыми вернулись к жизни глаза – в омуте нет дна, так и будешь тонуть, бесконечно погружаясь в глубину. Потом, она засветилась бледным сиянием и стала, как раньше – прекрасным ангелом с большими белыми крыльями. В комнате не осталось ни единой капельки крови, кровь исчезала, растворялась в воздухе, последняя капелька исчезла с его щеки. Он лежал на кровати в полусне, в полузабытьи, одурманенный и обессиленный. Она вышла из комнаты, не глянув на него, открыла входную дверь и исчезла.

6

– Фонари туши! Туши твою мать! – Сказал Рыжий.

Проф и Грабля потушили фонари, и непроглядная тьма поглотила всё вокруг.

– Что…

– Цыц! – Прошипел Рыжий.

Они втроём стояли и прислушивались. Гробовая тишина.

Рыжий включил свой фонарь и побежал вперёд, так быстро, как только мог, высота тоннеля была не больше полутора метров. Проф и Грабля бросились за ним. Он добежал до поворота тоннеля и погасил фонарь, Проф дыша ему в затылок погасил свой, Грабля поотстал и всё ещё бежал, освещая себе путь.

–Туши! – Заорал Рыжий.

Темнота.

– Видел? – Сказал Рыжий шёпотом.

– Что? – сказал Проф.

– Светилось.

– Где?

– …

Рыжий включил фонарь и побежал. Остальные за ним.

Поворот, темнота.

– Видел? Проф, видел?

– Что?

Бегом. Поворот.

– Гаси! Вон! Проф смотри! Видел?

– Нет.

– Быстрее, за следующим поворотом длинная галерея – увидишь.

Бегом, фонари разрывают плотно сотканную тьму, сапоги хлюпают по воде, рюкзак заметно в весе прибавил. Поворот.

– Смотри! Проф, смотри!

Проф с разгону врезался в Рыжого, выключил фонарь и посмотрел в непроглядную тьму.

– Успел?

– Нет! Куда мы несёмся! Что ты там видел. Ты вообще сечешь, где мы.

– Секу, не ссы. Эта херня движется быстрее нас.

– Чего? Какая херня?

Рыжий побежал. Поворот, подъём, снова поворот. Они выключили фонари.

– Видишь!? Проф!

– Вижу! Вижу. Твою мать, – сказал Проф и перекрестился.

Они стояли у входа в небольшой зал, стоять можно было в полный рост, потолок был высокий. Проф смотрел на светящегося ангела. Видение длилось не больше секунды, а потом растаяло, только воздух чуть дрогнул, Проф потом сомневался, видел ли он вообще что-нибудь. Но тогда…

– Видел!? – Сказал Рыжий.

– Видел!

– А я уже думал, не шизанулся ли я, – сказал Рыжий, и повалился на сырой пол.

Рядом завалился и Проф.

– А ты шизанутый и есть, если бы я такое увидал, не в жизнь не гнался бы за этой штукой, наоборот драпал бы в другую сторону. Ты – псих. – Сказал Проф.

– А она красивая, – сказал Рыжый.

– Кто?

– Ну, ангел, это же – баба. Ты не заметил?

– Ты точно больной и даже самые дорогие таблетки тебе не помогут.

– Да иди ты… Говорю тебе – баба.

Отдышавшись, они пошли к тому месту, где они видели Ангела. На мокром каменном полу лежал мальчик. Он скрутился калачиком, и было не понятно живой он или нет. Рыжий приложил два пальца к сонной артерии.

– Живой, но дело плохо у него жар, сильно горячий, температура наверно под сорок, – сказал Рыжий.

В зал ввалился и рухнул на пол Грабля.

– Чуваки вода идёт, – сказал он.

Рыжый вытряхнул всё из своего рюкзака и проделал в его дне с помощью ножа две дырки.

– Кенгуру, – сказал рыжий и добавил, – Рассуйте мои шмотки по своим рюкзакам.

Он одел импровизированное «кенгуру» на плечи, Проф и Грабля усадили туда мальчика.
Мальчик, похоже, бредил, говорил что-то об эльфах и звал какую-то Одри.

– Проскочим, сказал Рыжий и скомандовал, – бегом.

7

Зверяков, сидя в синем микроавтобусе, проверял свой табельный ПМ. С ним в бусе сидело ещё пятеро в штацком, занимались тем же что и он. Боковая дверь отрылась.

– Готово, обложили, выход на чердак, подъезд, лифт отключен, всё – некуда ему деваться. – Доложил молодой парень.

– Пошли, поработаем, – сказал Зверяков.

Мальчик сидел на еще горячем от дневного солнца песке и слезы готовы были вот-вот покатиться по щекам, но он сдерживался. Воины его племени не плачут, а он считал себя воином, хотя до обряда было ещё далеко, отец говорил… Слезы все-таки покатились по щекам, когда он вспомнил, как несколько часов назад, лев разорвал отца и утащил его тело в высокую траву. Почему лев не убил и его – мальчик не знал, но он знал, что лев вернётся, а он так далеко от дома, совсем один среди саванны. Стремительно надвигалась ночь. Воздух чуть заметно дрогнул, и мальчик увидел перед собой существо, как в книжке, которую они нашли у мертвого, белого человека, которого отец назвал шаманом белых людей.

– Не бойся, лев тебя не тронет, я помогу тебе, – сказала Одри на наречии, которое понимал мальчик.

12345 - оценить запись.
Загрузка...

Понравилась статья? Хотите отблагодарить автора?
Тогда подпишитесь на блог через RSS или e-mail.

Комментирование запрещено