20 Октябрь

Неотправленная повесть

Данный текст — является конкурсным рассказом.


Уважаемый Даниил Маул!

На Вашем конкурсе была оставлена запись на участие Виктора (возможно, он зарегистрирован под другим ником). Вы не получили и уже не получите от него рассказ. Я отправляю вам эти записи, которые объясняют причину того, почему Виктор не выполнил обещания. И еще я надеюсь, что в случае открытого опубликования Вами этого материала жители поселка, к которым я проникся искренним уважением (как и к самому Виктору), узнают настоящую правду об их недавнишней трагедии.

С уважением – Курильщик.



«Он ничего не рассказал
Виктор Этроу, обвиняемый в убийстве своего соседа, 46-летнего Дэвида Хинта, в суде ответил только единожды односложным «да» — когда судья спросил, признает ли он себя виновным. Причина этого дикого убийства так и осталась невыясненной. Напомним читателям: 3 ноября около 17 часов Виктор зашел в дом Дэвида с семизарядным карабином и хладнокровно выстрелил в голову хозяина. Когда на звук выстрела прибежали соседи, Виктор безучастно сидел в кресле, держа на коленях еще горячий карабин.

Ни на один вопрос следствия и суда он не ответил. Не проронил ни слова и не изменился в лице, когда услышал приговор – электрический стул…»

Я откинулся на спинку и тупо уставился на ноутбук. Это все, что я смогу завтра положить перед редактором. До этого я выжал из случившегося все, что мог: что Виктор и Дэвид восемь лет жили мирно бок о бок; что оба были закоренелые холостяки; что Виктор работал программистом и был уважаемым специалистом и отзывчивым соседом, добропорядочным гражданином, неплохим хозяином.

Я должен был грызть землю, но положить перед редактором хотя бы одну версию. Версий не было. Женщин не было. Склок не было. Они не были геями.

Этот проклятый русский (по настоящему – Виктор Хитров) унесет причину своего преступления с собой. Почему он целился и выстрелил в голову? И за что убил, черт побери? За что?

Если я не отвечу на этот вопрос любым, пусть самым фантастическим образом, лишь бы под ним был один настоящий факт, меня вышвырнут. Потому что кто-то из моих коллег — ищеек-журналистов – что-то, но найдет…

Сидеть было бесполезно. Завел свой старенький Форд и опять поехал в осточертевший мне поселок.

В самом поселке я понял, что еду сюда лишь для успокоения совести – и честно направился в небольшой уютный бар на отшибе, у ручья. За ручьем сразу начинался лес, почти дикий.

В баре было тихо и пусто – только один из жителей (за эти дни я уже почти всех здесь знал в лицо) и толстая барменша с плоским лицом, Линда.

Местным был, кажется, Эрни Хьюг. Лет 50, крепкого телосложения, в широкополой шляпе, кожанке. Встретил он меня весьма красноречивым взглядом.

Я забился со своей кружкой пива с самый дальний угол.

Эрни подошел ко мне сам, тяжело оперся на дубовый столик:

– Что, ищейка, вышвырнут?

– Простите?…

– Так вот, пока тебя вышвырнут из твоей вонючей газетенки, я вышвырну тебя из этого бара и нашего поселка.

– Что я плохого сделал?

– Езжай прочь. Здесь – беда, а ты пытаешься урвать косок пожирнее. Езжай, пока у тебя целы челюсти и ребра. Никому не узнать тайну.

В словах была не просто угроза – а решенное им мое будущее. Но тут, взглянув в его суженные от брезгливости ко мне глаза, я неожиданно понял: он ЗНАЕТ. И я пошел ва-банк:

– Ну, кое-что я знаю.

– И что? – ни одна жилка не дрогнула на его лице.

– Знаю, что не Виктор унесет эту тайну на электрический стул. Тайну унесет в могилу третий. И этот третий – Эрни Хьюг.

Он смолчал. Но брезгливость в глазах сменилась на ненависть.

В одну секунду он буквально выдернул меня из-за стола и с чудовищной силой толкнул к выходу. Распахнув спиной дверь, я упал на крыльце.

Поднялся и опять направился к своему столику – прямо на него, на Эрни. Остановился перед ним:

– Сэр, я не допил свое пиво. И не расплатился.

Он, немного удивленный, отступил.

Я выпил пиво, оставил на столе банкноту и вышел. Эрни пил пиво за своим столиком.
Черт, как удачно я приехал! Этого мерзавца завтра, когда выйдет свежий номер, раздерут на клочки. Он еще пожалеет, что связался со мной. Он знает, он что-то знает… Не стал бы он добавлять этого странного… Как он сказал там… Я вытащил диктофон, который всегда носил с собой в режиме автовключения, нашел его слова: «Никому не узнать тайну». Ах, как мне повезло…

Было свежо, но не холодно. Мне не терпелось начать писать сразу, здесь, пока буквально стреляли в голове оглушительные фразы, среди которых отправной была: «Он сказал! Он сказал, что никто не узнает тайну. А ТАК сказать, с таким тоном может только тот, кто сам ЗНАЕТ тайну!..». Запись продам на радио, на ТВ… Черт, черт! Одна фраза столько мне принесет…
Работать в кабине с ноутбуком было неудобно. В бар не пойдешь…Взглянул на близкий лес. В нем было много дубов-ленивцев – тех, которые всю зиму держат на своих ветвях иссохшие листья. Лес выглядел приветливо.

Еле приметная тропинка многократно петляла, исчезала, пересекалась с другими тропинками. Я шел без особой цели уже, просто завороженный красотой дубового леса. И вдруг очутился на потрясающей поляне: это было явное место отдыха этих поселковых: беседки, малые и большие столы и скамейки из грубо отесанных плах и один огромный стол в форме вытянутого кольца со скамейками с одной, внешней стороны. Странно, что так глубоко в лесу…

Нашел уютный низенький столик – как будто его и делали для работы с ноутбуком, а не для выпивки.

Пальцы еле успевали за мыслями, которые теснились, рвались на свободу из моей головы: «Он ЗНАЕТ, потому что он УВЕРЕН, что этого не узнает никто!» Вот это заголовочек…

40 минут работы – и с последней точкой я сладко потянулся, аж захрустело что-то во мне.

Закурил.

И только теперь услышал тишину – тишину осеннего леса. Как здесь хорошо… Умеют эти местные выбирать места: большая, овальной формы поляна была в окружении могучих дубов. Они стояли, смыкая нижние ветви, что создавало полную иллюзию стены с колоннами, как в амфитеатре. Да еще овальная форма поляны – ну, настоящий Колизей. …Все собирался там побывать – не получалось. Вот сейчас выдам этот материал – махну в Рим, будет за что. Устрою себе каникулы. Римские каникулы. Какие были у принцессы Анны. А вернее – у Одри Хепберн…

Вдруг захотелось, чтобы именно здесь появилась она – эта удивительнейшая женщина. Или хотя бы зазвучал ее голос…

Я быстро включил ноутбук – у меня в нем несколько фильмов, и среди них — мои любимые «Римские каникулы». С той Одри, которая ворвалась в мир, покорила миллионы душ и сердец, покоряет до сих пор, и среди миллионов покоренных – мои душа и сердце.

Оперся спиной о молодой дуб за спиной, включил фильм.

Черт возьми, как же естественно зазвучал в этом осеннем дубовом лесу голос Одри! Я смотрел фильм – и находил в образе Одри какие-то особенные, не увиденные мной ранее нежность и женственность, чарующую грацию, божественность голоса…

Я почувствовал, а не услышал, что за спиной кто-то стоит. Кто-то смотрит, как и я на Одри. Так бывает в кинотеатре, когда затылком чувствуешь реакцию соседа сверху.

Осторожно оглянулся.

Придерживая рукой короткий карабин, стоящий у ноги, на монитор ноутбука смотрел этот здоровяк Эрни, моя золотая лошадка. Давай, милый, я сейчас добрый, меня не пугает твой карабин – меня уже многие здесь видели, и плосколицая Линда расскажет о нашей стычке в баре… Черт, черт, черт! Да у него глаза влажные!

– Нравится? – полушепотом спросил я.

– Она божественна, – так же тихо ответил здоровяк.

Мы молчали, еще минут 10 – пока по экрану не побежали титры.

– Кто тебе сказал… про поляну Одри? – несколько растерянно спросил Эрни. – Никто из наших не мог выболтать эту тайну…

Еще одна тайна! Ай да денек… Но что-то тоскливое, такое, когда приходится видеть смерть дорогого существа и ничем не можешь помочь, поблескивало в глазах Эрни. Это сдержало меня, и я ответил честно.

– Никто мне ничего не говорил. Я просто пошел в лес. Бродил. Писал… Потом подумал, что поляна напоминает римский Колизей. А я хочу в Рим. На каникулы. Вспомнил об этом фильме – с Одри Хепберн. У меня с собой несколько ее фильмов. Иной раз смотрю. И здесь так чудесно было слышать ее голос… на этой поляне.

Эрни ничего не ответил, обошел меня и сел напротив, зажав карабин меж ног.
– Это поляна Одри. В своей юности она провела здесь одну осень. Очень любила гулять именно на этой поляне. Все жители поселка любят ее. От старших к младшим это передается. Каждый год осенью мы собираемся здесь, в центр того стола мы устанавливаем несколько мониторов, садимся сами вокруг – и смотрим вот этот же фильм. Все видят Одри, и все видят друг друга. Это… тайна нашего поселка – вечера Одри… Мы очень не хотим, чтобы сюда приезжали на пикники городские.

– Убийство имеет отношение к Одри? – быстро спросил я.

Эрни грустно взглянул на меня.

– Мне всегда казалось, что люди, обожающие эту женщину, не могут быть дурными. И так казалось до этой осени. Сначала Дэвид, теперь вот ты…

– Значит, убийство связано с Одри!? – почти закричал я.

– Ты визгливый щенок, – ответил Эрни. – Дай-ка мне свой диктофон. Давай, давай, я глупый малый, а вот Линда меня предупредила. Не тяни, мой карабин стреляет не хуже, чем у Виктора. Это на всякий случай, если бежать надумаешь. Или я тебе сломаю все кости, по одной…

Я достал из нагрудного кармана диктофон, протянул. Эрни положил его на столик и одним ловким движением, вскинув приклад, размозжил его.

– Тогда размозжи и ноутбук, – спокойно предложил я. – Я перенес часть записи туда.
Внутри меня все клокотало, меня разрывала на части. Я прикоснулся к некоей тайне, я понимал, что войду в запретную комнату, если только откажусь от денег. Но стоит ли та тайна этих денег, даже если она связана с убийством и Одри Хепберн?

– То, что я сказал раньше, пусть будет тебе в подарок. Ты заработаешь много. Продавай и нашу тайну… Все равно никто из наших не подтвердит твоих слов.

– Эту не продам, – вырвалось у меня хриплое. – Я все же не до конца продаюсь…

– Слушай меня, – заговорил Эрни. – Мы заключим сделку. Я дам тебе… один документ. По нему ты сможешь выдать интересную и правдоподобную версию. Документ многого стоит. Но ты сразу же забудешь об этой поляне.

Я задумался.

– Нет. Ты расскажешь мне о настоящей истории убийства. И я буду молчать и о ней, и об этой поляне.

Эрни пристально посмотрел на меня и неожиданно согласился:

– Хорошо. Я расскажу. Наверное, больше потому, что мне тяжело жить одному с этой тайной. И…я хочу знать, поверишь ли ты так, как поверил я…

Он уселся подобнее, готовясь к долгому рассказу.

– Виктор, этот странный русский, появился здесь 8 лет назад. Мы не были рады этому. Но вдруг его дважды заметили на этой поляне. Как он ее нашел? Он, оказывается, ее искал. Более того, он купил этот дом в нашем поселке, только чтобы быть рядом с этим лесом… Он обожал, он боготворил Одри Хепберн…

– Чушь, – перебил я. – У него дома не нашли ничего, что говорило бы об этом. Память ноутбука проверили до бита… Все, что касалось не его работы, несколько дисков Биттлз и какой-то редкий индийский трактат о переселении душ.

– Это после того, как я побывал у него сразу после… смерти Дэвида. Да, не смотри так: я почистил все. А у него было столько всего об Одри, что у всего нашего поселка вместе не было. Он изучил жизнь Одри почти до каждого дня. Он рассказывал нам всем на этой поляне в дни Одри о ней. Мы полюбили его – за его любовь к нашему божеству. Он был искренний и добрый малый.

– Он и сейчас есть, – опять встрял я.

– Нет, его уже нет. Оттуда не выходят… Так вот, Виктор мне и рассказал все… Он очень любил приходить сюда – на эту поляну. Тихий был, как сказали бы – сентиментальный и жалостливый. Однажды у тех дубов он сойку нашел. Здесь много соек – они ведь любят желуди. А та, видно, ястребу в когти попала, да вырвалась – вся спинка изорвана была, подыхала птица. Он ее принес в бар, там аптечка есть, обработали раны, он сойку к себе в дом унес. Выжила. Бегал в лес, собирал гусениц разных, яйца муравьиные, желуди. Да… Так вот, Виктор каждый свой вечер знаешь чем начинал? Он в поисковике набирал «Одри Хепберн» и смотрел, не появились ли новые сайты и статьи. Ну, и русский же – все русское тоже просматривал. Однажды нашел блог один, там чудак какой-то, Маул, кажется, тоже почитатель Одри, объявил конкурс на лучший рассказ об Одри. Виктор загорелся. Не то, чтобы приз получить, а, видно, жила в нем давно такая мечта: написать об Одри. Ну, он то смог бы о ней и роман написать, не то, что рассказ. Написал он в блоге, что будет участвовать и принялся за рассказ.

Читать далее…

12345 - оценить запись.
Загрузка...

Понравилась статья? Хотите отблагодарить автора?
Тогда подпишитесь на блог через RSS или e-mail.

Комментарии 2

  1. Алла

    Не смогла осилить — слишком длинно. Хотя Одри люблю

  2. SeoRegistrator

    +1, рассказ вроде про Одри, а причем тут Виктор, ниасилил в силу своей лени :)

Добавить комментарий