Данный текст – является конкурсным рассказом.

Виктор в основном-то работал дома. Связь у нас хорошая, компьютер фирма предоставила. Частенько Виктор в лес уходил, вот сюда. Но когда за рассказ принялся, ему недосуг стало – он за сойкой смотрел. Смешно, но смотрел он за ней, как иная мать за ребенком. Что тут сказать – чувства отцовские в каждом дремлют… Вот, начал Виктор рассказ, стала получаться повесть. Писал он ее на русском языке, ведь тот Маул – русский. Не думал я, что нашу Одри так русские любят. Знают, они, выходят, толк в красоте…

Как-то Виктор застопорился на странице – не шло. В бар сходил, посидел немного. Приходит, садится за компьютер, на экране после его последних написанных слов несколько строчек:

ФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФ

Залипла клавиша. Да и не удивительно – сколько на клавиатуру кофе и сигаретного пепла попадало. Клавишу снял, почистил, как умел. Поработал. А назавтра как-то отлучился ненамного, вернулся – опять залипшая клавиша:

ГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГГ

Виктор решил, что клавиатуру пора менять. Пришел ко мне – я как раз в город завтра собирался.
Привез я ему клавиатуру, захожу. Виктор сидит перед компьютером, а на нем строчки букв:

ВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВКККККККККККККККККККККККУУУУ.

Дело ясное, клавиатура совсем дохлая. Хорошо, что я с новой. Сменили.

Но уже завтра, пока Виктор себе кофе варил, и новая клавиатура выдала ему строчку:

НННННННННННННННННННННННННННННННН

Серьезное, стало быть, дело. Вовсе не в клавиатуре. И через день, уже ближе к ночи, когда так удачно закончил свой очередной раздел об Одри, Виктор принимал душ, не выключая компьютер, чтобы перечитать перед сном свеженаписанное. Вернулся и увидел, что опять сразу за последней точкой его текста побежала строчка от запавшей клавиши:

ФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФ

Чертыхнулся, убрал лишнее. Решил, что нужно рассказать о своей проблеме на фирме специалистам – как раз туда он и собирался. Я посоветовал ему сразу захватить системный блок, что он и сделал, а мне доверил кормить его сойку. Та уже окрепла, скакала свободно по комнате – летать еще не могла. Виктор ушел, а она смотрит на меня пуговичкой своего глазика, так хитро головку набок наклонив… Так и хочется сказать – осмысленным взглядом. Виктор говорил, что она у него корм из рук брала, ничуть не боясь, а от меня шарахалась. Дикая птица, ко мне не привыкла еще. Поэтому я ей корма свежего в обед принес, а к вечеру Виктор вернулся. Новый системный блок привез – сказали ему, что некогда там разбираться с такой ерундой. Он, пока ехал, на целых пять страниц текста в голове так уложил, что только включил компьютер и успевал записывать.

Возбужденный такой в бар пришел – говорил, что здорово получается.

Из бара Виктор вернулся все в том же настроении – было огромное желание писать. И увидел на мониторе

ФФФФФФФФ
ГГГГ
ВВВВВВВВВ
КК
УУУ
Н

В этот момент Виктор впервые задумался. Что-то шло не так.

Два дня он не садился за повесть об Одри. Его сдерживало что-то, наверное, боязнь увидеть эти странные буквы.

И они появились, как Виктор и ожидал, на третий день. Он успел написать несколько новых строчек, когда ему позвонили. Вышел из комнаты, минут двадцать болтал на веранде, вернулся и увидел:

ФГГВКККУУНФФФГВВВКУННННННННННН

Виктор не испугался. Он вообще был не из пугливых, хотя и тихий малый. Он спокойно продолжил работу и просидел до поздней ночи. Писалось легко. Всякий раз после перерыва на кофе и сигареты он с опаской подходил к рабочему столу, но текст оставался в порядке. До последнего раза, опять после душа.

ФГВКУНФГВКУНФГВКУНФГВКУНФГВКУНФГВКУНФГВКУНФГВКУН

Виктор выключил компьютер, просто щелкнув кнопкой на сетевом блоке.

Теперь он испугался. Какое-то дурное предчувствие душило его.

Пять дней он не возвращался к повести об Одри. Виктор изо всех сил старался не думать о повести и занять весь свой мозг рабочим заданием.

Не нужно думать, что эти дни Виктор только и делал, что сидел за компьютером. Да нет же, как каждый здешний мужчина, он приходил вечером к Линде выпить чего, просто перекинуться парой слов с соседями, обсудить последние новости. Ходил в лес за пищей для своей сойки, иногда и ее с собой брал, чтобы не отвыкла птица от леса. Кстати, дома она у него уже могла взлететь хоть на шкаф, но все ж пока не летала. А зайдешь к нему – кричит так обиженно, мол, кто звал. Виктор смеялся, говорил – мой страж. Другой раз на плечо ее посадит и сам программы свои пишет. А она сидит тихонечко. И смотрит. Он говорил – прямо в монитор смотрит и на его пальцы…

Так вот, на шестой день Виктор открыл все-таки свою повесть. Но – ни строчки не написал. Прочитал последние абзацы, чтобы влиться в действие, и не смог. Почти физический страх душил его.

Виктор уже начинал догадываться. Пусть себе эта мысль была далеко, еще и не оформилась, как мысль, еще этаким комком ужаса тяжело ворочалась в его сознании, но был уже страх – обыкновенный страх перед неминуемым.

Виктор просидел неподвижно за компьютером минут сорок, потом полчаса курил на крыльце дома. Вернулся. Скорее, у него вырвался тогда не вздох облегчения, а вздох разочарования – ничего на странице не было написано. Никаких букв. Чисто.

Зато пришло письмо.
Без темы.
Пустое.

Отправленное с его ящика на его ящик. То есть – отправленное им самим самому себе. Виктор посмотрел на время отправки: письмо было отправлено как раз в то время, пока он курил.
Он выключил компьютер и впервые тогда напился у Линды так, что мне пришлось волочить его домой с Дэвидом. Ну да, с тем самым Дэвидом…

После того пустого письма, которое пришло от него к нему, Виктор стал неожиданно спокойным. Три дня он работал, как ни в чем не бывало, в баре у Линды за кружкой пива делал свои наброски в ноутбуке – он так часто работал, этому никто не удивлялся. Удивился однажды только Дэвид – когда увидел, что текст в ноутбуке Виктор набирал на русском языке.
Время поджимало – до конца конкурса оставалось около трех недель, а повесть еще не была закончена. А нужно ведь еще будет вычитывать, править – Виктор был аккуратный и педантичный, он не мог отправить работу хуже, если мог сделать ее лучше.

Тогда заладился с утра противный мелкий дождь. Была суббота, и Виктор решил весь день провести за компьютером. Часа четыре он работал без устали, потом на полчаса устроил себе перерыв.

Вернулся и уже совсем не удивился, а только грустно улыбнулся, когда увидел, что ему опять пришло письмо. Опять от него самого.

Но на этот раз в письме было одно слово: РУДДЩ!

Виктор грустно смотрел на эти странные буквы. Сначала клавиатура… Теперь письма. Он бросил взгляд на клавиши, и тут его обдало жаром. РУДДЩ! – это ведь…это ведь HELLO! при английской раскладке.

У Виктора была хорошая память на буквы, цифры и значки. Он вспомнил сразу ту последнюю длинную строчку из череды по одной повторяющейся букве – ФГВКУН.

Быстро набрал эти буквы при английской раскладке. AUDREY.

Одри…Одри. Одри!

…Программисты не верят в чудеса – они верят в цифры и знаки.

И Виктор был уверен, что чудес не было. Эти буквы вначале, по одной в строчку, потом попытка написать «Одри», потом письма самому себе появлялись всегда тогда, когда он открывал свою повесть об Одри.

Разгадка проста. Тот самый ком глубокого ужаса вылез из подсознания и сформировался в простую и понятную мысль: Виктор сходит с ума. Ничего удивительного: в среде программистов это не такое уж и редкое явление…

Это он сам тупо жал на клавиши, это он сам пытался писать имя «Одри» таким, каким оно было на английском языке при русской раскладке. Это он сам себе писал письма.

Он этого не помнит – и не может помнить. Провалы в памяти пока кратковременные, но видно же, что дело усугубляется. Однажды он не вернется в действительность. Значит… Значит, решил Виктор, ему нужно уходить отсюда в своем рассудке. Но вначале дописать повесть.

Три дня большую часть времени он посвящал Одри – повести о ней. Странно, но именно теперь, когда он выяснил для себя причину появления строчек и писем, те больше не возникали.
И только когда он поставил последнюю точку, сбегал в бар стаканчиком отметить это дело, вернулся и увидел после той точки: «Ш ДШЛУ» – «I LIKE». «Мне нравится».

«Мне тоже, нравится, дружище», – подморгнул Виктор самому себе, вернее той своей части, которая была по ту сторону сознания. Он уже определил срок: неделя. За эту неделю он успеет поправить повесть и отправить ее тому русскому. А потом…потом он встретится с самим собой в ином месте…

Он пришел ко мне и сказал, что он хочет купить винтовку. Ничего сверхъестественного в его желании не было: почти у всех нас здесь есть оружие: из дубового леса часто в деревню приходят кабаны, за ними и волки наведываются. Да и от двуногих волков иной раз не мешает иметь хороший карабин. Я заехал за Виктором ближе к полудню, он подсыпал корма своей сойке, покопался еще у компьютера:

– Ей скучно будет, я ей включу подборку фильмов, пусть голоса в доме.

Я не удивился, когда услышал первые аккорды из «Римских каникул» – знал, что у Виктора в фильмотеке и не было иных фильмов, кроме как с Одри Хепберн.

– Ты знаешь, вот птица, да, – рассказывал Виктор в машине. – А поди ты, когда ставлю этот фильм, заметил: сидит все время, не шелохнется и смотрит! Честное слово – смотрит!

– А чего тут удивляться, – пожал я плечами. – мы этот фильм сколько раз на поляне смотрели? Запомнила… Они ведь там собираются, сойки. Должно быть, он напоминает ей о том времени, когда она летала.

– Она уже может летать, – сказал Виктор. – Взлетает ко мне на плечо, трется клювом… как кошка. Иногда мне кажется, что она вот-вот заговорит – такой осмысленный у нее взгляд. Через неделю… я ее отпущу в лес. Я ей колечко на лапку нацепил, из синего пластика. Вдруг встретимся…

В городе я помог Виктору выбрать карабин. Хороший, семизарядный. Взяли еще пачку патронов и вернулись домой.

Виктор поздоровался со своей сойкой, которая вспорхнула ему на плечо, поставил оружие в шкаф, подошел к компьютеру.

Ему пришло письмо.

От самого себя.

Виктор взглянул на время отправки – в это время мы с ним в магазине приценивались к карабину.
В письме была целая строчка и на этот раз на нормальном английском языке. Виктор машинально отметил в памяти, что и не переключал раскладку клавиатуры на русскую.

“I like you. Thank you very much for everything. You are very kind to me. Audrey”

«Ты мне нравишься. Спасибо тебе большое за все. Ты очень добр ко мне. Одри».

Виктор понял, что его кто-то хочет свести с ума.

Зачем? У него ведь ничего нет. Пара тысяч долларов и этот дом, за который еще не выплачено до конца?

На работе? Но Виктор просто хорошо делает свое дело. У него нет тех перспектив, из-за которых его мог бы устранить конкурент. Женщины? Смешно, они его давно не интересуют – с тех самых пор, как от него убежала эта… он уже и забыл ее имя. Может быть, мстит она? Глупо. Не за что мстить. Да она и не знает, где он сейчас. Прошло столько лет, он трижды сменил место жительства.

Ничего не придумывалось.

Он еще раз проверил письмо: она было отправлено именно с его компьютера.

Кто-то смог проникать в его дом беспрепятственно. Виктор быстро осмотрел внимательно окна и двери – никаких следов непрошенного гостя.

Вам знакомо это чувство, когда вы увидели, что в ваш дом может кто-то чужой войти в любое время?

Это чувство – коктейль из гадливости и страха.

Неудивительно, что Виктор осторожно припрятал на груди свою сойку и направился в бар. Там он просидел до закрытия. Потом пришел ко мне и остался на ночь.

Утро для нас началась с полной проверки его дома: от захламленного чердака до подвала. Виктор сказал мне, что точно знает: что-то проникает в его дом. Но мы ничего не нашли.

Но не будь Виктор программистом, чтобы чего-то умного не придумать. Он смотался в город и на отлаживаемые на летний отпуск деньги купил небольшую систему видеонаблюдения с одной крохотной камерой. Быстро ее установил так, чтобы в центре кадра оказался любой, кто окажется за клавиатурой компьютера. Все запустил, пришел ко мне за своей сойкой, которая все это время обиженно просидела у меня в комнате на телевизоре. В тот день и мне она показалось очень…живой для птицы. Она и правда грустила. Мы с Виктором еще выпили по стаканчику у Линды, и он смело пошел домой.

Улегся спать, не выключая компьютер и не гася свет в кабинете.

Утром датчик показал, что записей нет – камера была настроена таким образом, что записывала только движение. Писем в ящике не было. Собственно они были, но нормальные, рабочие письма и всегдашний спам.

Виктор как никогда за последние дни спокойно работал, правил свою повесть в перерывах, когда уставал от строчек формул своей программы. День прошел тихо. Виктор провоцировал неизвестного: выходил надолго из кабинета, вообще из дома… но ничего не случилось из того, что было раньше.

Прошло еще два дня. Рукопись была почти готова. И тут Виктора вызвали в фирму: обычное дело, все же он – штатный работник. Он уехал на целый день.

Еще подъезжая из города к дому, он чувствовал, нет – он знал, он точно знал: его ждет нечто. Сердце колотилось так, что его толчки передавались рукам, держащим руль.

Предчувствие оказалось точным.

Во-первых, индикатор показывал целых 11 минут записи.

Во-вторых, среди прочих писем в ящике лежало и его письмо самому себе.

Виктор не знал, что посмотреть первое.

И пошел готовить кофе и кормить свою сойку.

“Do not leave me alone. I am sad. I need you…’’ – “Не оставляй меня одну. Мне грустно. Ты нужен мне…» – целых три предложения на чистом английском были в письме.

Виктор почти равнодушно пожал плечами и включил просмотр записи камеры видеонаблюдения…

– Я все понял, Эрни, – перебил я мужчину. – Дальше я все понял, можешь не рассказывать.
Мы помолчали, думая каждом о своем.

– Ты заметил, как здесь тихо? – спросил Эрни. – В обычные годы здесь всегда кричат сойки – самый срок сбора зимних запасов. А теперь – тихо… После того случая…

– Кто его знает, – пождал я плечами. – Сойку ведь и не заметишь сразу… Может, погода такая…

– Хорошая погода, – не согласился Эрни. – А сойка… да, сразу птица и неприметная. Зато когда взлетит, вдруг брызнет на тебя яркой голубизной ее расправленных крыльев. И так неуловимо промелькнет, и не поймешь: что же такого красиво, яркого есть в этой птице, чем она притягивает? Виктор говорил, что у русских ее название от слова «сиять». Русские знают толк и в названиях… Так что ты напишешь? – неожиданно задал он вопрос.

– А что у тебя за документ есть? Тот, который для версии сгодится?

– Лотерея, выигрышная, на 50 000 долларов. Это лотерея Виктора. Он спрашивал меня, можно ли ее прямо передать какому детскому дому в России… Вот… А я скажу тебе, что мне эту лотерею передал на хранение Дэвид. Вот и версия… Дэвид был болтлив немного. Он мог якобы похвастать о выигрыше в баре. И тогда, в тот вечер, мог похвастать…

– Отличная версия, – без радости ответил я.

– Тогда держи лотерею, – Эрни достал и протянул мне яркий прямоугольник. – Ты обещаешь промолчать об этой поляне?

– Да. Еще: Виктор отправил свою повесть на конкурс?

– Нет, не успел. Мы сидели с ним пополудни на этой поляне. Он отпустил свою сойку и рассказывал мне – все, что я рассказал тебе сейчас. Отправить повесть он собирался через два дня. Но я все стер тем же вечером, после того, сразу… И повесть тоже…

– Что ж, все ясно…

Я включил ноутбук, нашел переписанную запись нашей встречи в баре.

– О поляне я никому не скажу. Но сам вернусь сюда не раз. Вот, удаляю ту запись… Ты мне верь.

– А ты веришь? – спросил тихо Эрни.

– Я верю, – также тихо ответил я и неожиданно для себя добавил: – А сойки сюда вернутся.

– Ты думаешь? – с надеждой ребенка в голосе спросил Эрни.

– Конечно, – пожал я плечами, – Как же может быть иначе? И еще… Ты все стер на компьютере Виктора, я знаю, но ты не мог стереть той самой видеозаписи, что сделала камера. Я верю тебе… Но я хочу посмотреть… Увидеть…

– Я знал, что ты спросишь, – Эрни спокойно полез в карман и вытащил мини-диск. Это копия…

Я возвращался один – Эрни остался сидеть на поляне. Шел, не выбирая тропинок, по наитию – вперед, уверенный, что выйду к бару.

Впереди и слева вдруг услышал короткий звонкий крик. Остановился. Я был уверен, что это прокричала сойка. Ожидал, но больше звук не повторился. Всматривался вперед, и мне то ли показалось, то ли на самом деле я увидел в серости леса короткую синюю молнию…

«…И так, напомним нашим читателям тот роковой вечер. В баре у Линды собралось почти все мужское население поселка – обычное дело. Виктор уже выходил. В дверях он столкнулся с Дэвидом. Дэвид был радостно-возбужденный.

В баре Дэвид пробыл около часа. Мертвую сойку он отдал Линде – на завтрак ее коту, предварительно выдернув из крыльев самые яркие и красивые перышки и сняв с лапки непонятное голубое колечко. Он отправился домой, куда через час на звук выстрела прибегут люди и найдут его с простреленной головой…»

…Ну вот, теперь перейдем к этому маленькому прямоугольнику стоимостью 50 000 долларов. Наш читатель любит деньги…

Я закончил статью. Редактор будет не просто доволен – завтрашний номер можно давать с утроенным тиражом. Да и я получу неплохо, а еще за право перепечатки. А еще телевизионщики налетят, чтобы всем показать этот выигрышный лотерейный билет… Зато поляна Одри останется девственно чистой…

А сейчас я еще и еще раз буду просматривать те самые 11 минут записи камеры видеонаблюдения, что устанавливал у своего монитора Виктор.

Смотреть, как вдруг на рабочий стол с клавиатурой вспорхнет сойка. Как она хитровато скосит головку на бок – в сторону зрачка объектива, чуть моргнет ее глазик, а потом уверенно, не спеша, она станет наносить короткие несильные удары по клавишам своим клювом – совсем как человек, первый раз усевшийся за клавиатуру и выбивающий буквы одним пальцем.. Потом система известит коротким голосовым сообщением об отправке письма, снова сойка поднимет свою головку и зрачок ее глаза вдруг влажно блеснет целиком осмысленно – так, что по мне всякий раз пробегает дрожь в этот момент… Она будто попрощается. С легкой укоризной за неверие.

А сейчас я ищу в Интернете этого самого русского чудака со странным прозвищем Маул. Виктор не смог отправить ему свою повесть, но ведь он обещал…

Я должен все передать Маулу. И еще сказать о том, что мне сегодня звонил Эрни. Он рассказал, что на крыльце закрытого сейчас дома Виктора Этроу сегодня весь день неподвижно просидела сойка…